Славянская народная культура оставила огромное наследство, большая часть которого до конца так и не была изучена, а значит, постепенно происходит ее утрата. И чтобы до конца не потерять то, что оставили нам наши предки, нужно почаще обращаться к народным обычаям и традициям, изучать их. И в этом берется помочь автор сайта — объединить все богатство народное и донести его до посетителя.

Ведь, не зная прошлого, не имеешь будущего!

Славяне - возродим наших Богов и культуру!

Былины

Былины о Садко-купце, богатом госте

Во славном во Нове-граде
Как был Садко-купец, богатый гость,
А прежде у Садка имущества не было,
Одни были гусельки яровчаты:
По пирам ходил, играл Садко.
Садка день не зовут на почестей пир,
Другой не зовут на почестей пир,
И третий не зовут на почестей пир.
По том Садко соскучился:
Как пошел Садко к Ильмень-озеру,
Садился на бел-горюч камень
И начал играть в гусельки яровчаты.
Как тут-то в озере вода всколебалася,
Тут-то Садко перепался,
Пошел прочь от озера во свой во Новгород.
Садка день не зовут на почестей пир,
Другой не зовут на почестей пир,
И третий не зовут на почестей пир.
По том Садко соскучился:
Как пошел Садко к Ильмень-озеру,
Садился на бел-горюч камень
И начал играть в гусельки яровчаты.
Как тут-то в озере вода всколебалася,
Показался царь морской,
Вышел со Ильменя со озера,
Сам говорил таковы слова:
«Ай же ты, Садко Новгородский!
Не знаю, чем буде тебя пожаловать от
За твои утехи за великие,
За твою-то игру нужную:
Аль бессчетной золотой казной?
А не то ступай во Новгород я
И удар о велик заклад,
Заложи свою буйну голову
И выряжай с прочих купцов
Лавки товара красного
И спорь, что в Ильмень-озере
Есть рыба - золоты-перья.
Как ударишь о велик заклад,
И поди - свяжи шелковый невод
И приезжай ловить в Ильмень-озеро:
Дам три рыбины - золоты-перья.
Тогда ты, Садко, счастлив будешь!»
Пошел Садко от Ильменя от озера,
Как приходил Садко во свой во Новгород,
Позвали Садко на почестей пир.
Как тут Садко Новгородский
Стал играл в гусельки яровчаты;
Как тут стали Садко попаивать,
Стали Садку поднашивать,
Как тут Садко стал похвастывать:
«Ай же вы, купцы новгородские!
Как знаю чудо-чудное в Ильмень-озере:
А есть рыба - золоты-перья в Ильмень-озере».
Как тут-то купцы новгородские
Говорят ему таковы слова:
«Не знаешь ты чуда-чудного,
Не может быть в Ильмень-озере рыба - золоты перья!»
«Ай же вы, купцы новгородские!
О чем же бьете со мной о велик заклад?
Ударим-ка о велик заклад:
заложу свою буину голову,
А вы залагайте лавки товара красного».
Три купца повыкинулись,
Заложили по три лавки товара красного.
Как тут-то связали невод шелковый
И поехали ловить в Ильмень-озеро;
Закинули тоньку в Ильмень-озеро,
Добыли рыбку - золоты-перья;
Закинули другу тоньку в Ильмень-озеро,
Добыли другую рыбку - золоты-перья;
Третью закинули тоньку в Ильмень-озеро,
Добыли третью рыбку - золоты-перья.
Тут купцы новгородские
Отдали по три лавки товара красного.
Стал Садко поторговывать,
Стал получать барыши великие.
Во своих палатах белокаменных
Устроил Садко все по-небесному:
На небе солнце - и в палатах солнце;
На небе месяц - и в палатах месяц;
На небе звезды - и в палатах звезды.

Былина 2-я

Ай как всем изукрасил Садко свои палаты белокаменны,
Ай сбирал Садко столованье да почестей пир,
Зазвал к себе на почестей пир,
Ты их мужиков новгородских,
И тыих настоятелей новгородских:
Фому Назарьева и Луку Зиновьева.
Все на пиру наедалися,
Все на пиру напивалися,
Похвальбами все похвалялися.
Иный хвастает бессчетной золотой казной,
Другой хвастает силой-удачей молодецкою,
Который хвастает добрым конем,
Который хвастает славным отчеством,
Славным отчеством, молодым молодечеством,
Умный хвастает старым батюшкой,
Безумный хвастает молодой женой.
Говорит Садко-купец, богатый гость:
«Ай же все настоятели новгородские,
Мужики как вы да новгородские!
А у меня как все вы на честном пиру,
А все вы у меня как пьяны-веселы,
Ай похвальбами все вы похвалялися.
А иной хвастае как былицею,
А иной хвастае так небылицею;
А чем мне, Садку, хвастаться,
Чем мне, Садку, похвалятися?
У меня ли золота казна не тощится,
Цветно платьице не носится,
Дружина хоробра не изменяется!
А похвастать не похвастать золотой казной:
На свою бессчетну золоту казну
Повыкуплю товары новгородские,
Худые товары и добрые,
Не оставлю товаров ни на денежку,
Ни на малу разну полушечку».
He успел он слова вымолвить,
Как настоятели новгородские
Ударили о велик заклад,
О бессчетной золотой казне,
О денежках тридцати тысячах:
Как повыкупить Садку товары новгородские,
Худые товары и добрые,
Не оставить товару ни на денежку,
Ни на малу разну полушечку.
Вставал Садко на другой день раным-рано,
Говорил к дружине ко хороброей:
«Ай же ты, дружинушка хоробрая!
Возьмите золотой казны по надобью,
Выкупайте товар во Нове-граде!»
И распущал дружину по улицам торговым,
А сам-то прямо шел в гостиный ряд,
Как повыкупил товары новгородские,
Худые товары и добрые,
Не оставил товаров ни на денежку,
Ни на малу разну полушечку!
На другой день вставал Садко раным-рано,
Говорил к дружине ко хороброй:
«Ай же ты, дружинушка хоробрая,
Возьмите золотой казны по надобью,
Выкупайте товар во Нове-граде».
И распущал дружину по улицам торговыим,
А сам то прямо шел во гостиный ряд:
Вдвойне товаров принавезено,
Вдвойне товаров принаполнено
На тую на славу великую новгородскую.
Опять выкупал товары новгородские,
Худые товары и добрые,
Не оставил товару ни на денежку,
Ни на малу разну полушечку.
На третий день вставал Садко раным-рано,
Говорил дружинушке хороброй:
«Ай же ты, дружинушка хоробрая,
Возьмите золотой казны по надобью,
Выкупайте вы товар во Нове-граде».
И распускал дружину по улицам торговым,
А сам-то прямо шел в гостиный ряд:
Втройне товаров принавезено,
Втройне товаров принаполнено;
Подоспели товары московские
На ту на великую на славу новгородскую.
Как тут Садко пораздумался:
«Не выкупить товара со всего бела света:
Если выкуплю товары московские,
Подоспеют товары заморские.
Не я, видно, купец богат новгородский,
Побогаче меня славный Новгород».
Отдавал он настоятелям новгородским
Денежек он тридцать тысячей.

Былина 3-я

На свою бессчетну золоту казну
Построил Садко тридцать кораблей.
Тридцать кораблей, един сокол-корабль
Самого Садки, гостя богатого;
Корму-то в нем строил по-гусиному,
А нос-то в нем строил по-орлиному,
В очи выкладывал по камешку,
По славному по камешку по яхонту!
дече Мачты-то клал красна дерева,
Блочики клал все кизильные,
Канатики клал все шелковые,
Паруса то клал полотняные,
Якори клал все булатные.
На те на корабли на черленые
Свалил товары новгородские,
Поезжал он по синю морю.
На синем море сходилась погода сильная;
Застоялись черлены корабли на синем море,
А волной-то бьет, паруса рвет,
Ломает кораблики черленые,
А корабли нейдут с места на синем море
Говорит Садко-купец, богатый гость,
Ко своей дружинушке хороброй:
«Ай же ты, дружинушка хоробрая!
Берите-ка щупы железные,
Щупайте во синем море:
Нет ли луды или каменя
Нет ли отмели песочной?
Они щупали во синем море:
Не нашли ни луды ни каменя
И не нашли отмели песочной.
День стоят, и другой стоят, и третий стоят.
Закручинились корабельщики, запечалились.
Говорит Садко-купец, богатый гость,
Ко своей дружине ко хороброй:
«Ай же ты, дружинушка хоробрая!
Как мы век по морю ездили,
А морскому царю дани не плачивали:
Видно, царь морской от нас дани требует,
Требует дани во сине море.
Ай же, братцы, дружина хоробрая!
Взимайте бочку-сороковку чиста серебра,
Спускайте бочку во сине море»
Дружина его хоробрая
Взимала бочку-сороковку чиста серебра,
Спускали бочку в сине море:
А волной-то бьет, паруса рвет,
Ломает кораблики черленые;
А корабли нейдут с места на синем море.
Тут его дружина хоробрая
Брали бочку-сороковку красна-золота,
Спускали бочку во сине море:
А волной-то бьет, паруса рвет,
Ломает кораблики черленые,
А корабли все нейдут с места на синем море.
Говорит Садко-купец, богатый гость:
«Верно не пошлины царь морской требует,
А требует он голову человеческу,
Делайте, братцы, жеребья вольжаны,
Всяк свои имена подписывайте,
Спускайте жеребья на сине море:
Чей жеребий ко дну пойдет,
Таковому идти во сине море».
Садко покинул хмелево перо,
А все жеребья по верху плывут,
Кабы яры гоголи по заводям:
Един жеребий во море тонет,
В море тонет хмелево перо
Самого Садки, гостя богатого.
Говорит Садко-купец, богатый гость:
«Ай же, братцы, дружина хоробрая!
Этые жеребья неправильны.
А вы режьте жеребья ветляные,
Всяк свои имена подписывайте,
Спускайте жеребья во сине море:
Чей жеребий по верху плывет -
Таковому идти во сине море!»
А и Садко покинул жеребий булатный
Синяго булату ведь заморского,
Весом-то жеребий в десять пуд.
И все жеребьи в море тонут:
Един жребий по верху плывет
Самого Садки, гостя богатого.
Говорит Садко-купец, богатый гость:
«Ай же, братцы, дружина хоробрая!
Видно, царь морской требует
Самого Садка богатого во сине море;
Несите мою чернильницу вальяжную,
Перо лебединое, лист бумаги гербовый».
Несли ему чернильницу вальяжную,
Перо лебединое, лист бумаги гербовый.
Он стал именьице отписывать:
Кое именье отписывал Божьим церквам,
Иное имение нищей братии,
Иное именье молодой жене,
Остатнее имение дружине хороброй.
Говорил Садко-купец, богатый гость:
«Ай же, братцы, дружина хоробрая!
Давайте мне гусельки яровчаты,
Поиграть-то мне во остатнее:
Больше мне в гусельки не игрывати.
Али взять мне гусли с собой во сине море?
Взимает он гусельки яровчаты,
Сам говорит таковы слова:
«Свалите дощечку дубовую на воду:
Хоть я свалюсь на доску дубовую -
Не столь мне страшно принять смерть на синем море»
Свалили дощечку дубовую на воду.
Потом поезжали корабли по синю морю.
А все корабли как соколы летят,
А един корабль по морю бежит, Как бел кречет,
Самого Садки - гостя богатого.
Остался Садко во синем море.
Со тоя со страсти со великие
Заснул на дощечке на дубовой.
Проснулся Садко во синем море,
Во синем море на самом дне.
Сквозь воду увидел пекучись красное солнышко,
Вечернюю зорю, зорю утреннюю.
Увидел Садко во синем море -
Стоит палата белокаменная;
Заходил в палату белокаменну,
Ко тому царю ко Поддонному,
А царь со царицею споруют,
Говорит царица морская:
«Есть на Руси железо булатное -
Дороже булат-железо красна-золота;
Красно-золото катается
У маленьких ребят по зыбочкам!
Говорит царице царь морской:
«Ай же ты, царица морская!
Дороже есть красно-золото,
А булат-железо катается
у маленьких ребят по зыбочкам».
Становился Садко-купец, богатый гость,
Насупротив их с дощечкой белодубовой,
Он царю с царицей бил челом,
Челом бил и низко кланялся.
Говорил царь морской таково слово:
«Ай же ты, Садко-купец, богатый гость!
Век ты, Садко, по морю езживал,
Мне, царю, дани не плачивал,
А нони весь пришел ко мне во подарочках.
Ты скажи по правде, не утаи себя,
Что-то у вас, на Руси, деется -
Булат ли железо дороже красна-золота,
Али красно-золото дороже булат-железа?»
Говорит Садко-купец, богатый гость:
«Ай же ты, царь морской со царицею!
Я скажу вам правду, не утаю себя:
У нас красно-золото на Руси дорого,
А булат-железо не дешевле;
Потому оно дорого,
Что без красна-золота сколько можно жить,
А без булату-железа жить-то не можно,
А не можно жить ведь никакому званию».
Говорит царь таковы слова:
«Ай же ты, Садко-купец, богатый гость,
Скажут, мастер играть во гусельки яровчаты,
Поиграй же мне во гусельки яровчаты».
Брал Садко гуселышки яровчаты,
Яровчаты гусельки, звончаты,
Струночку ко струночке налаживал,
Стал он в гуселышки поигрывать;
Тут царь морской распотешился
И начал плясать по палате белокаменной,
Он полами бьет и шубой машет,
И шубой машет по белым стенам.
Играл Садко сутки, играл и другие
Да играл еще Садко и третьи,
А все пляшет царь морской во синем море.
Во синем море вода всколыбалася,
Со желтым песком вода омутилася,
Стала разбивать много кораблей на синем море,
Стало много гинуть именьицев,
Стало много тонуть людей праведных:
Как стал народ молиться Николе Можайскому,
Как тронуло Садко в плечо во правое:
«Ай же ты, Садко купец, богатый гость!
Полно те играть во гусельки яровчаты:
Тебе кажется, что скачет по палатам царь,
А скачет царь по крутым берегам;
От его от пляски тонут-гинут
Бесповинные буйны головы!»
Обернулся - глядит Садко Новгородский:
Ажио стоит старик седатый.
Говорит Садко Новгородской:
«У меня воля не своя во синем море,
Приказано играть в гусельки яровчаты».
Говорит старик таковы слова:
«А ты струночки повырывай,
А ты шпенечки повыломай,
Скажи: у меня струночек не случилося,
А шпенечков нe пригодилося,
Не во что больше играть,
Приломалися гусельки яровчаты.
Скажет тебе царь морской:
"Не хочешь ли женитися во синем море
На душечке на красной девушке!"
Говори ему таковы слова:
"У меня воля не своя во синем море".
Опять скажет царь морской:
"Ну, Садко, вставай поутру ранешенько,
Выбирай себе девицу-красавицу".
Как станешь выбирать девицу-красавицу,
Так перво триста девиц пропусти,
И друго триста девиц пропусти,
И третье триста девиц пропусти,
Позади идет девица-красавица,
Красавица-девица Чернавушка;
Бери тую Чернаву за себя замуж,
Тогда ты будешь на Святой Руси;
Ты увидишь там белый свет,
Увидишь и солнце красное.
А на свою бессчетну золоту казну
Построй церковь соборную Николе Можайскому».
Садко струночки во гусельках повыдернул,
Шпенечки во яровчатых повыломал.
Говорит ему царь морской:
«Ай же ты, Садко Новгородский!
Что же ты не играешь в гусельки яровчаты?»
«У меня струночки во гусельках повыдернулись,
А шпенечки во яровчатых повыломались:
А струночек запасных не случилося,
А шпенечков не пригодилося».
Говорит царь таковы слова:
«Не хочешь ли жениться во синем море
На душечке на красной девушке?»
Говорит ему Садко Новгородской:
«У меня воля не своя во синем море».
Опять говорит ему царь морской:
«Ну, Садко, вставай поутру ранешенько,
Выбирай себе девицу-красавицу».
Вставал Садко поутру ранешенько,
Поглядит - идет триста девушек красных.
Он перво триста девиц пропустил,
И друго триста девиц пропустил,
И третье триста девиц пропустил,
Позади шла девица-красавица,
Красавица-девица Чернавушка:
Брал тую Чернаву за себя замуж.
Как проснулся Садко во Нове-городе
О реку Чернаву на крутом кряжу,
А невесты его и слыху нет.
Как поглядит, ажио бежат
Свои черленые корабли по Волхову.
Поминает жена Садка с дружиной во синем море.
«Не бывати Садку со синя моря!»
А дружина поминает одного Садка:
«Остался Садко во синем море».
А Садко стоит на крутом кряжу,
Встречает свою дружинушку со Волхова;
Тут его ли дружина сдивовалася.
«Остался Садко во синем море,
Очутился впереди нас во Нове-граде,
Встречает дружину со Волхова!»
Встретил Садко дружину хоробрую
И повел в палаты белокаменны.
Тут его жена возрадовалася:
Брала Садка за белы руки,
Целовала во уста во сахарные,
Говорила ему таковы слова:
«Ай же ты, любимая семеюшка!
Полно тебе ездить по синю морю,
Тосковать мое ретивое сердечушко
По твоей по буйной по головушке!
У нас много есть именьица-богачества,
И растет у нас малое детище!»
Начал Садко выгружать со черленых со кораблей
Именьице - бессчетну золоту казну.
Как повыгрузил со черленых кораблей,
Состроил церковь соборную Николе Можайскому.
Не стал больше ездить Садко на сине море,
Стал поживать Садко во Нове-граде.

 

Сумхан - богатырь

У ласкова у князя у Владимира
Было пированьице - почестей пир
На многих князей, на бояр,
На русских могучих богатырей
И навею поляницу удалую.
Красное солнышко на вечере,
Почестный пир идет на веселе;
Все на пиру пьяны-веселы,
Все на пиру порасхвастались:
Глупый хвастает молодой женой,
Безумный хвастает золотой казной,
А умный хвастает старой матерью,
Сильный хвастает своей силою,
Силою, ухваткой богатырскою.
А сидит во самом-то во большом углу
А Сухман да сидит Одихмантьевич,
Ничем-то он, молодец, не хвастает.
Солнышко Владимир стольно-киевский
По гридне столовой похаживает,
Желтыми кудерками потряхивает,
Сам говорит таковы слова:
«Ай же ты, Сухмантий Одихмантьевич!
Что же ты ничем не хвастаешь,
Не ешь, не пьешь и не кушаешь,
Белые лебеди не рушаешь?
Али чара ти шла не рядобная,
Или место было не по отчине,
Али пьяница надсмеялся ти?»
Воспроговорит Сухман Одихмантьевич:
«Солнышко-Владимир стольно-киевский!
Чара-то мне-ка шла рядобная,
А и место было по отчине,
Да и пьяница не надсмеялся мне.
Похвастать не похвастать доброму молодцу:
Дай-ко мне времечки день с утра,
День с утра и как до вечера,
Привезу тебе лебедь белую,
Белу лебедь живьем в руках,
Не ранену лебедку, не кровавлену».
Дал ему времечки день с утра,
День с утра и как до вечера.
Тогда Сухмантий Одихмантьевич
Скоро вставает на резвы ноги,
Приходит из гридни из столовой;
Во тую конюшенку стоялую,
Седлает он своего добра-коня,
Взимает палицу воинскую,
Взимает для пути для дороженьки
Одно свое ножище-кинжалище.
Садился Сухмантий на добра-коня,
Уезжал Сухмантий ко синю морю,
Ко тоя ко тихия ко заводи.
Как приехал ко первые тихие заводи:
Не плавают ни гуси, ни лебеди,
Ни серые малые утеныши.
Ехал ко другие ко тихие ко заводи;
У тоя у тихой у заводи
Не плавают ни гуси, ни лебеди,
Ни серые малые утеныши.
Ехал ко третьей ко тихой ко заводи:
У тоя у тихой у заводи
Не плавают ни гуси, ни лебеди,
Ни серые малые утеныши.
Тут-то Сухмантий пораздумался:
«Как поехать мне ко славному городу ко Киеву
Ко ласкову ко князю ко Владимиру?
Поехать мне - живу не бывать,
А поеду я ко матушке Непре-реке!»
Приезжает ко матушке Непре-реке:
Матушка Непра-река течет не по-старому,
He по-старому течет, не по-прежнему,
А вода с песком помутилася.
Стал Сухмантыошка выспрашивати:
«Что же ты, матушка Непра-река,
Что же ты текешь не по-старому,
Не по-старому текешь, не по-прежнему
А вода с песком помутилася?»
Испроговорит матушка Непра-река:
«Как же мне течи было по-старому,
По-старому течи, по-прежнему,
Как за мной, за матушкой Непрой-рекой,
Стоит сила татарская - неверная,
Сорок тысячей татаровей поганых?
Мостят они мосты калиновы:
Днем мостят, а ночью я повырою,
Из сил матушка Непра-река повыбилась».
Раздумался Сухмантий Одихмантьевич:
«Не честь-хвала мне молодецкая,
Не отведать силы татарские,
Татарские силы неверные».
Направил своего добра-коня,
Через тую матушку Непру-реку
Его добрый конь перескочил,
Приезжает Сухмантий ко сыру дубу,
Ко сыру дубу кряковисту,
Выдергивал дуб со кореньями,
За вершинку брал, а с корня сок бежал,
И поехал Сухмантыошка с дубиночкой;
Напустил он своего добра-коня
На тую ли на силу на татарскую,
И начал он дубиночкой помахивати,
Начал татар поколачивати:
Махнет Сухмантыошка - улица,
Отмахнет назад - промежуточек,
И вперед просунет - переулочек.
Убил он всех татар поганых,
Бежало три татарина поганых;
Бежали ко матушке Непре-реке,
Садились под кусточки под ракитовы,
Направили стрелочки каленые.
Приехал Сухмантий Одихмантьевич
Ко той ко матушке Непре-реке.
Пустили три татарина поганых
Те стрелочки каленые
Во его во бока во белые.
Тут Сухмантий Одихмантьевич
Стрелочки каленые выдергивал,
Совал в раны кровавые листочки маковы,
А трех татаровей поганых
Убил своим ножищем-кинжалищем.
Садился Сухмантий на добра-коня,
Припустил ко матушке Непре-реке,
Приезжал ко городу ко Киеву,
Ко тому двору княжецкому,
Привязал коня ко столбу ко точеному,
Ко тому кольцу, ко золоченому,
Сам бежал во гридню во столовую.
Князь Владимир стольно-киевский
По гридне столовой похаживает,
Желтыми кудерками потряхивает,
Сам говорит таковы слова:
«Ай же ты, Сухмантий Одихмантьевич,
Привез ли ты мне лебедь белую -
Белу лебедь живьем в руках,
Не ранену лебедку, не кровавлену?»
Говорит Сухмантий Одихмантьевич:
«Солнышко, князь стольно-киевский,
Мне было не до лебедушки:
А за той за матушкой Непрой-рекой
Стояла сила татарская неверная,
Сорок тысячей татаровей поганых,
Шла же эта сила во Киев-град,
Мостила мосточки калиновы:
Они днем мосты мостят,
А матушка Непра-река ночью повыроет.
Напустил я своего добра-коня
На тую на силу на татарскую,
Побил всех татар поганых».
Говорят князи и бояры,
А и сильны, могучи богатыри:
«Ах ты, Владимир стольно-киевский!
Не над нами Сухман насмехается,
Над тобой Сухман нарыгается,
Над тобой ли нынь князем Владимиром».
За те за речи за похвальные
Посадил его Владимир стольно-киевский
Во тыи погреба, во глубокие,
Во тыи темницы темные,
Железными плитами задвигали,
А землей его призасыпали,
А травой его замуравили.
А послал Добрынюшку Никитича
За тую за матушку Непру-реку
Проведать заработки Сухмантьевы.
Седлал Добрыня добра-коня
И поехал молодец во чисто-поле.
Приезжает ко матушке Непре-реке,
И видит Добрынюшка Никитич:
Побита сила татарская;
И видит дубиночку-вязиночку
У тоя реки разбитую на лозиночки.
Привозит дубиночку во Киев-град,
Ко ласкову князю ко Владимиру,
Сам говорит таково слово:
«Правдой хвастал Сухман Одихмантьевич:
За той за матушкой Непрой рекой
Есть сила татарская побитая,
Сорок тысячей татаровей поганых;
И привез я дубиночку Сухмантьеву,
На лозиночки дубиночка облочкана».
Потянула дубина девяносто пуд.
Говорил Владимир стольно-киевский:
«Ай же, слуги мои верные!
Скоро идите во глубок погреб,
Взимайте Сухмантья Одихмантьевича,
Приводите ко мне на ясны очи:
Буду его, молодца, жаловать, миловать
За его услугу за великую
Городами его с пригородками,
Али селами с приселками,
Аль бессчетной золотой казной до-люби».
Приходят его слуги верные
Ко тому ко погребу глубокому.
Сами говорят таковы слова:
«Ай же ты, Сухмантий Одихмантьевич!
Выходи со погреба глубокого:
Хочет тебя солнышко жаловать,
Хочет тебя солнышко миловать
За твою услугу великую».
Выходил Сухмантий с погреба глубокого,
Выходил на далече-далече чисто-поле
И говорил молодец таковы слова:
«Не умел меня солнышко миловать,
Не умел меня солнышко жаловать:
А теперь не видать меня во ясны очи».
Выдергивал листочки маковые
С тыих с ран со кровавых,
Сам Сухмантий приговаривал:
«Потеки, Сухман-река,
От моя от крови от горючей,
От горючей крови от напрасной!»

 

Василиса Никулишна и Данила Денисьевич

У князя было у Владимира,
У киевского солнышка Сеславьевича,
Было пированьице почестнее,
Честно и хвально, больно радостно,
На многи князья и бояра,
На сильных, могучих богатырей
И на всю полянину удалую.
Вполсыта бояре наедалися,
Вполпьяна бояре напивалися,
Промеж себя бояре похвалялися:
Сильнат хвалится силою,
Богатый хвалится богачеством
Купцы - те хвалятся товарами,
Товарами хвалятся заморскими;
Бояре - те хвалятся поместьями,
Они хвалятся вотчинами.
Один только не хвалится Данила Денисьевич.
Тут возговорит сам Владимир князь:
«Ох ты, гой еси, Данилушка Денисьевич!
Еще что ты у меня ничем не хвалишься?
Али нечем те похвалитися?
Али нету у тебя золотой казны?
Али нету у тебя молодой жены?
Али нету у тебя платья цветного?»
Ответ держит Данила Денисьевич:
«Уж ты, батюшка наш Владимир князь!
Есть у меня золота казна,
Еще есть у меня молода жена,
Еще есть у меня и платье цветное,
Нешто так я это призадумался».
Тут пошел Данила с широка двора.
Тут возговорит сам Владимир князь:
«Ой вы, гой еси, князья-бояра,
Сильные могучие богатыри,
И вся поляиица удалая!
Уж вы все у меня переженены,
Один-то не женат хожу;
Вы ищите мне невестушку хорошую,
Вы хорошую и пригожую;
Чтоб лицом красна и умом сверстна,
Чтоб умела русскую грамоту
И читью-пенью церковному,
И было бы мне с кем думу подумат
И было бы с кем слово перемолвити,
При пиру при беседушке похвалитися,
И было бы кому вам поклонитися,
Чтобы было кого назвать вам матушкой,
Взвеличать бы государыней».
Из-за левой было из-за сторонушки,
Тут возговорит Мишатычка Путятин сын:
«Уж ты, батюшка Володимир князь!
Много я езжал по иным землям,
Много видал я королевишен,
Много видал и из ума пытал:
Котора лицом красна - умом не сверстна,
Котора умом сверстна - лицом не красна;
Не нахаживал я такой красавицы,
Не видывал я этакой пригожицы -
У того ли Данилы Денисьевича,
Еще та ли Василиса Никулишна:
И лицом она красна, и умом сверстна,
И русскую умеет больно грамоту,
И читью-пенью горазда церковному;
И было бы тебе с кем думу подумати,
И было бы с кем слово Перемолвити,
При пиру, при беседушке похвалитися,
И было бы кому нам поклонитися,
Еще было бы кого назвать нам матушкой,
Взвеличать нам государыней!»
Это слово больно князю не показалося,
Володимиру словечку не полюбилося.
Тут возговорит сам батюшка Володимир князь.
«Еще где это видано, где слыхано -
От живого мужа жену отнять!»
Приказал Мишатычку казнить-вешати,
А Мишатычка Путятин приметлив был,
На иную на сторонку перекинулся:
«Уж ты, батюшка Володимир князь,
Погоди меня скоро казнить-вешати,
Прикажи, государь, слово молвити!»
Приказал ему Владимир слово молвити.
«Мы Данилушку пошлем во чисто поле,
Во те луга Леванидовы,
Мы ко ключику пошлем ко гремячему,
Велим поймать птичку белогорлицу,
Принести ее к обеду княженецкому;
«Что еще убить ему зверя лютого,
Зверя лютого сивоперого, лихошерстного,
Еще вынуть у него сердце со печенью!»
Это слово князю больно показалося,
Володимиру словечко полюбилося.
Тут возговорит старой казак,
Старой казак Илья Муромец:
«Уж ты, батюшка Володимир князь!
Изведешь ты ясного сокола,
Не поймать тебе белой лебеди!»
Это слово князю не показалося,
Посадил Илью Муромца во погреб.
Садился сам на золот стул.
Он писал ярлычки скорописные,
Посылал он их с Мишатычкой в
Чернигов град Тут поехал
Мишатычка в Чернигов град,
Прямо ко двору ко Данилину и ко терему Василисину.
На двор-от въезжает безопасышно,
Во палатушку входит безобсылышно.
Тут возговорит Василиса Никулишна:
«Ты невежа, ты невежа, неотецкий сын!
Для чего ты, невежа, этак делаешь:
Ты на двор-от въезжаешь безопасышно,
Во палатушку входишь безобсылышно?»
Ответ держит Мишатычка Путятин сын:
«Ох ты, гой еси, Василиса Никулишна!
Не своей я волей к вам в гости зашел,
Прислал меня сам батюшка Володимир князь
С теми ярлычками скорописными».
Положил ярлычки, сам вон пошел.
Стала Василиса ярлычки пересматривать:
Залилась она горючьми слезьми.
Скидавала с себя платье цветное,
Надевает на себя платье молодецкое,
Села на добра коня, поехала во чисто поле
Искать мила дружка своего Данилушку.
Нашла она Данилу свет Денисьевича,
Возговорит ему таково слово:
«Ты, надеженька, надежа, мой сердечный друг,
Да уж молодой Данила Денисьевич!
Что останное нам с тобой свиданьице!
Поедем-ка с тобою к широку двору».
Тут возговорит Данила Денисьевич:
«Ох ты, гой еси, Василисушка Никулишна!
Погуляем-ко в остатки по чисту полю,
Побьем с тобой гуськов да лебедушек!»
Погулявши, поехали к широку двору.
Возговорит Данила свет Денисьевич:
«Подавай мне мал-колчан в полтретья ста стрел:
Она подала ровно в триста стрел.
Возговорит Данилушка Денисьевич:
«Ты невежа, ты невежа, неотецка дочь!
Чего ради ты, невежа, ослушаешься?
Аль не чаешь над собою большего?»
Василисушка на это не прогневалась
И возговорит ему таково слово:
«Ты надеженька, мой сердечный друг,
Да уж молодой Данилушка Денисьевич!
Лишняя стрелочка тебе пригодится:
Пойдет она не по князе, не по барине,
А по своем брате богатыре».
Поехал Данила во чисто-поле,
Что во те луга Леванидовы,
Что ко ключику ко гремячему,
И к колодезю приехал ко студеному.
«Берет Данила трубоньку подзорную,
Глядит ко городу ко Киеву.
Не белы снеги забелелися,
Не черные грязи зачернелися,
Забелелася, зачернелася сила русская
На того ли на Данилу на Денисьевича.
Тут заплакал Данила горючьми слезами,
Возговорит он таково слово:
«Знать, гораздо я князю стал непонадобен
Знать, Владимиру не слуга я был!»
Берет Данило саблю боевую,
Порубил Денисьич силу русскую.
Погодя того времячко манешенько,
Берет Данило трубочку подзорную,
Глядит ко городу ко Киеву.
Не два слона в чистом поле слонятся,
Не два сыра дуба шатаются:
Клонятся-шатаются два богатыря
На того ли на Данилу на Денисьевича,
Его родный брат Никита Денисьевич
И названый брат Добрыня Никитович.
Тут заплакал Данила горючьми слезми:
«Уж и вправду, знать, на меня Господь прогневался,
Володимир князь на удалого осердился!»
Тут возговорит Данила Денисьевич:
«Еще где это слыхано, где видано -
Брат на брата с боем идет?»
Берет Данило востро копье,
Тупым концом втыкает во сыру землю,
А на вострый конец сам упал.
Спорол себе Данила груди белые,
Покрыл себе Денисьич очи ясные.
Подъезжали к нему два богатыря,
Заплакали об нем горючьми слезьми.
Поплакавши, назад воротилися,
Указали князю Володимиру:
Не стало Данилы,
Что того ли удалого Денисьевича!»
Тут сбирает Володимир поезд-от,
Садился в колесычку во золоту,
Поехал ко городу Чернигову,
Приехал ко двору ко Данилину;
Восходят во терем Василисин-от.
Целовал ее Володимир во сахарные уста.
Возговорит Василиса Никулишна:
«Уж ты, батюшка Володимир князь!
Не целуй меня во уста во кровавые
Без моего друга Данилы Денисьевича».
Тут возговорит Володимир князь:
«Ох ты, гой еси, Василиса Никулишна!
Наряжайся ты в платье цветное,
В платье цветное - подвенечное!»
Наряжалась она в платье цветное,
Взяла с собой булатный нож,
Поехали ко городу ко Киеву.
Поверстались супротив лугов Леванидовых.
Тут возговорит Василиса Никулишна:
«Уж ты, батюшка Володимир князь!
Пусти меня проститься со милым дружком,
Со тем ли Данилой Денисьевичем».
Посылал он с ней двух богатырей.
Подходила Василиса ко милу дружку,
Поклонилась она Даниле Денисьевичу,
Поклонилась она да восклонилася,
Возговорит она двум богатырям:
Ох вы, гой есте, мои вы два богатыря!
Вы подите, скажите князю Владимиру,
Чтоб не дал нам валяться по чисту полю -
По чисту полю со милым дружком,
Со тем ли Данилой Денисьевичем"».
Берет Василиса свой булатный нож,
Спорола себе Василисушка груди белые, -
Покрыла себе Василиса очи ясные;
Заплакали по ней два богатыря,
Пошли они ко князю Володимиру:
«Уж ты, батюшка Володимир князь!
Не стало нашей матушки Василисы Никулишны.
Перед смертью она нам промолвила:
«Ох вы, гой есте, мои вы два богатыря!
Вы подите скажите князю Володимиру,
Чтобы не дал нам валяться по чисту полю,
По чисту полю со милым дружкой,
Со тем ли Данилой Денисьичем!»
Приехал Володимир во Киев-град,
Выпускал Илью Муромца из погреба,
его в голову, во темячко:
«Правду сказал ты, старый казак,
Старый казак Илья Муромец!»
Жаловал его шубой соболиною,
Мишатке пожаловал смолы котел.

 

Чурило Пленкович

Во стольном во городе во Киеве.
У ласкового князя у Владимира
Было пированье - почестей пир,
Было столованье - почестей стол
На многие князи да на бояра,
На все поляницы удалые.
Будет день в половине дня,
А и будет стол во полустоле;
Хорошо государь распотешился,
Выходил на крылечко передке..
Зрел, смотрел во чисто поле,
Ко матушке ко Сороге реке.
Из далеча-далеча поля чистого,
Как от матушки от Сороги реки,
Толпа мужиков появилася:
Идеть с поля толпа сто молодцев,
Все они избиты, изранены,
Булавами буйны головы пробиваны,
Кушаками буйны головы завязаны.
Идут мужики да все киевляне,
Бьют челом да жалобу кладут:
«Солнышко ты наше, Владимир князь!
Дай, государь, свой праведный суд,
Дай на Чурилу сына Пленковича!
Сегодня у нас на Сороге реки
Неведомые люди появилися,
Шелковы невода заметывали:
-Тетивочки были семи шелков,
Плутивца у сеточек серебряные,
Камешки позолоченые.
Рыбу сорогу повыловили,
И мелкую рыбу повыдавили,
И нас избили, изранили
Нам, государь-свет, лову нет,
Тебе, государь, свежа куса нет,
Нам от тебя нету жалованья.
Скажутся-называются
Все они дружиною Чуриловою!
А и та толпа со двора не сошла,
Новая из поля появилася:
Идет толпа двести молодцев,
Все они избиты, изранены,
Булавами буйны головы пробиваны,
Кушаками буйны головы завязаны.
Идут мужики да все киевляне.
Бьют челом да жалобу кладут:
«Солнышко ты наше, Владимир князь!
Дай, государь, свой праведный суд,
Дай на Чурилу сына Пленковича!
Сегодня на тихих на заводях
Неведомые люди появилися,
Гуся да лебедя повыстрелили,
Серую пернату малу утицу,
И нас избили, изранили.
Нам, государь-свет, лову нет,
Тебе, государь-свет, приносу нет,
Нам от тебя нету жалованья.
Скажутся-называются
Все они дружиною Чуриловою!»
А и та толпа со двора не сошла,
Новая из поля появилася:
Идет толпа триста молодцев,
Все они избиты, изранены,
Булавами буйны головы пробиваны,
Кушаками буйны головы завязаны.
Идут мужики да все киевляне,
Бьют челом да жалобу кладут:
«Солнышко ты наше, Владимир князь!
Дай, государь, свой праведный суд,
Дай на Чурилу сына Пленковича!
Сегодня у нас на Сороге реке
Неведомые люди появилися:
Шелковые тенета заметывали,
Кунок да лисок повыловили,
Черного сибирского соболя,
Туры, олени повыстрелили,
И нас избили, изранили.
Нам, государь-свет, лову нет,
Тебе, государь-свет, добычи нет,
Нам от тебя нету жалованья.
Скажутся-называются 
Все они дружиною Чуриловою!»
Говорит тут солнышко Владимир князь:
«На кого мне-ка дать вам да правый суд?
Не знаю я Чур иловой вотчины,
Не знаю я Чуриловой посельицы,
Не знаю я, Чурила где двором стоит?»
Говорят ему князи и бояра:
«Свет-государь, ты Владимир князь!
Двор у Чурилы ведь не в Киеве стоит,
Как живет-то Чурила во Киевце
На матушке на Сороге на реке,
Супротив креста Леванидова,
У святых мощей у Борисовых».
Тут-то солнышко латился,
Поскорей Владимир кольчужился,
И брал он любимого подручника
Старого казака Илью Муромца,
Брал и княгиню Апраксию.
Поднимался князь на Сорогу реку,
Поехал со князьями, со боярами,
Со купцами, со гостями со торговыми.
Будет князь на Сороге реки,
У чудна креста Леванидова,
У святых мощей у Борисовых.
Я Приезжает к Чурилову широку двору.
Двор у Чурилы на Сороге реки,
Двор у Чурилы на семи верстах,
Около двора все булатный тын,
На всякой дынинке по маковке,
А и есть по жемчужинке.
Двери были да все точеные,
Ворота были да все стекольчатые,
Подворотенка - дорог рыбий зуб.
На том на дворе на Чур иловом
Стояло теремов до семидесяти,
В которых теремах Чурила сам живет;
У Чурилы первы сени решетчатые,
У Чурилы други сини частоберчатые,
У Чурилы третьи сени да стекольчатые.
Из тех да из высоких из теремов
На ту ли улицу падовую
Выходил тут стар-матер человек; -
На старом шубочка соболья была
Под дорогим под зеленым под сами том,
Пуговки были вальячные
Вальянк от литы красна золота.
Кланяется да покланяется,
Сам говорит ласково слово:
«Пожалуй-ко, Владимир, во высок терем,
Во высок терем да хлеба кушати!»
Говорит Владимир таково слово:
«Скажись мне, стар-матер человек,
Как тебя да именем зовут,
Хотя знал бы, у кого хлеба кушати?»
«Я, - говорит, - Пленко - гость Сорожанин,
Я ведь Чурилов от есть батюшка».
Пошел Владимир во высок терем,
Во терем он идет, сам дивуется.
Хорошо терема изукрашены:
Пол-середа одного серебра,
Стены, потолок - красна золота.
Печки-то были все муравленые,
Подики-то все были серебряные.
Все в терему по-небесному:
На небе солнце - и в тереме солнце,
На небе месяц - и в тереме месяц,
На небе звезды - и в тереме звезды,
На небе зори - и в тереме зори,
На небе звездочка покатится -
По терему звездочки посыплются.
Все в терему по-небесному.
Садился князь за дубовый стол.
В те поры были повара догадливы:
Носили яства сахарные
И питьица медвяные,
А питьица заморские.
Будет пир во полупире,
Будет стол во полустоле,
Весела беседа, на радости день,
И князь с княгиней весел сидит.
Посмотрел во окошко косящатое:
Как из далеча-далеча чиста поля,
От матушки от Сороги от реки,
Идет с поля толпа - сто молодцев:
Молодцы на конях одноличные,
Кони под ними одношерстные,
Узды-поводы сорочинские,
Седелышки были на золоте.
Сапожки на ножках зелен-сафьян,
Кожаны те на молодцах лосиные,
Кафтанчики на молодцах скурлат-сукна,
Источенками подпоясанные,
Шапочки на них - золоты верхи.
Молодцы на конях бы свечи горят,
Кони под ними бы соколы летят!
Та толпа на двор не пришла,
Новая из поля появилася:
От матушки-от от Сороги реки
Идет толпа двести молодцов.
Та толпа на двор не пришла,
Новая из поля появилася:
Идет толпа - триста молодцов!
Один молодец получше всех:
На молодце-то шуба соболья была
Под дорогим под зеленым под самитом,
Пуговицы были вальячные,
По дорогу явлоку свирскому.
Волосинки - золота дуга - серебряные,
Шея Чурилы будто белый снег,
А личико будто маков цвет,
Очи будто у ясна сокола,
Брови будто у черна соболя.
Идет Чурило, сам тушится:
С коня да на конь перескакивает,
Из седла в седло перемахивает,
Через третье да на четвертое.
Вверх копье да подбрасывает,
Из ручки в ручку подхватывает.
Владимир-то сидит за дубовым столом,
Взад да вперед стал поерзывати:
«Охти мне, уже куда да буде мне!
Али же тут едет да царь с ордой?
Али же тут едет король с литвой?
Не думный боярин ли, не сватовщик
На моей на племяннице любезной,
На душке Забаве на Путятичной?»
Говорит Пленко да гость Сорожанин:
«Не бойся, Владимир, не полошайся.
Тут ведь едет сынишко мое -
Премладое Чурило сын Пленкович!»
И выходит Пленчище Сорожанин
На заднее перенос крылечико;
Возговорит Пленчище таковы слова:
«Ай же ты, Чурилушка Пленкович!
Есть у тебя любимый гость,
Солнышко Владимир стольно-киевский.
Чем будешь гостя потчевати?
Чем будешь гостя жаловати?»
Брал ли Чурила золоты ключи
И шел-то Чурила в кованы ларцы:
Брал сорок сороков черных соболей,
Многие пары лисиц да куниц,
Подарить-то князя Владимира;
И брал-то камочку хрущатую:
Дарить-то княгиню Апраксию.
Бояр-то дарил да все лисками,
Купцов-то дарил все куницами,
Мужиков-то дарил золотой казной.
Говорит-то Владимир таково слово:
«Хоть много на Чурилу было жалобщиков,
А поболе того челобитчиков.
Ай же ты, Чурилушка Пленкович!
Не довлеет ти, Чур иле, жить во Киевце,
А довлеет ти, Чуриле, жить во Киеве.
Хошь ли идти ко мне во стольники,
Во стольники ко мне, во чашники?»
Ин от беды так откупается,
А Чурила на беду и нарывается:
Пошел ко Владимиру во стольники,
Во стольники к нему, во чашники.
Приезжали они во Киев град.
Свет-государь-де Владимир князь
На хорошего на нового на стольника
Да заводил-де государь почестей пир.
Премладое Чурило сын Пленкович
Ходит да ставит дубовы столы;
Желтыми кудрями сам потряхивает,
Желтые-то кудри рассыпаются,
Быв скатен жемчуг раскатается.
Премладая то княгиня да Апраксия,
Рушила княгиня лебедь белую,
Порезала княгиня руку левую;
Сама взговорит таково слово:
«Не дивуйтесь-ка, жены мне господские,
Что обрезала я руку левую,
Я, смотря на красоту Чурилову,
На его на кудри на желтые,
На его на перстни злаченые,
Помутились у меня очи ясные!»
И возговорит Владимир таково слово:
«Не довлеет ти жить во стольниках,
А довлеет ти жить в позовщиках,
Ходить по городу по Киеву.
Зазывать гостей на почестей пир».
Кто от беды откупается,
А Чурила на беду накупается.
Того дела Чурилушка не пятится.
Вставает Чурило ранешенько,
Умывается Пленкович белешенько,
Надевает сапожки зелен-сафьян,
Около носов яйцом прокатить,
Под пятой-пятой воробей пролетит,
Улицами идет - переулками,
Под ним травка-муравка не топчется,
Лазоревый цветик не ломится.
Желтыми кудрями потряхивает:
Желтые-то кудри рассыпаются,
Быв скатен жемчуг раскатается.
Где девушки глядят - заборы трещат,
Где молодушки глядят - оконенки звенят,
Стары бабы глядят - прялицы ломят.
Половина Чурилушке отказывает,
А другая Чурилушке приказывает.

 

Бой Добрыни с удалой поляницей

А поехал тут Добрыня по чисту полю,
А наехал во чистом поле да ископыть,
Ископыть да лошадиную,
А как стульями земля да проворочена.
И поехал тут Добрыня сын Никитьевич
Той же ископытью лошадиною.
Наезжает он богатыря в чистом поле:
А сидит богатырь на добром коне,
А сидит богатырь в платьях женских.
Говорит Добрыня сын Никитьевич:
«То ведь не богатырь на добром коне,
То же поляница знать удалая,
А кака ни тут девица либо женщина».
И поехал тут Добрыня на богатыря,
Ударил своей палицей булатной
Тую поляницу в буйну голову,
А сидит же поляница не сворохнется,
А назад тут поляница не оглянется.
На коне сидит Добрыня - приужахнется.
Отъезжает прочь Добрыня от богатыря,
А от той же поляницы от удалой:
«Видно, смелость у Добрынюшки по-старому,
Видно, сила у Добрыни не по-прежнему!»
А стоит же во чистом поле да сырой дуб,
Да в обнем он стоит да человеческий.
Наезжает же Добрынюшка на сырой дуб,
А попробовать да силы богатырские.
Как ударил тут Добрынюшка во сырой дуб,
Он расшиб же дуб да весь по ластаньям.
На коне сидит Добрыня, приужахнется:
«Видно, силы у Добрынюшки по-старому,
Видно, смелость у Добрыни не по-прежнему!»
Разъезжается Добрыня сын Никитьевич,
На своем же тут Добрыня на добром коне
А на ту же поляницу на удалую;
Ударил своей палицей булатной
Тую поляницу в буйну голову;
На коне сидит же паляница не сворохнется,
И назад же поляница не оглянется,
На коне сидит Добрыня - приужахнется.
Отъезжает прочь Добрыня от богатыря,
А от той же поляницы от удалой.
«Смелость у Добрынюшки по-прежнему,
Видно, сила у Добрыни не по-старому».
А стоит тут во чистом поле да сырой дуб,
Он стоит да в два обнема человеческих.
Наезжает тут Добрынюшка на сырой дуб,
Как ударит тут Добрынюшка во сырой дуб,
А расшиб же дуб да весь по ластиньям.
На коне сидит Добрыня - приужахнется:
«Видно, сила у Добрынюшки по-старому,
Видно, смелость у Добрыни не по-прежнему!»
А наехал тут Добрыня да во третий раз
А на ту же поляницу на удалую,
Ударил своей палицей булатной
Тую поляницу в буйну голову;
На коне сидит же поляница, сворохнулася,
И назад лее поляница оглянулася.
Говорит же поляница да удалая:
«Думала же, русские комарики покусывают,
Ажио русские богатыри пощелкивают!»
Ухватила тут Добрыню за желты кудри,
Сдернула Добрынюшку с коня долой,
А спустила тут Добрыню во глубок мешок,
А во тот мешок да тут во кожаный.
А повез же ейный было добрый конь,
А повез же он по чисту полю,
Испровещается да ейный добрый конь:
«Ай же ты, хозяюшка любимая,
Молода Настасья дочь Никулична!
Не могу везти да двух богатырей:
Силою богатырь супротив тебя,
Смелостью богатырь да вдвоем тебя!»
Молода Настасья дочь Никулична
Сдымала тут богатыря с мешка, да вон из кожанца,
Сама ко богатырю да испроговорит:
«Если стар богатырь - я голову срублю,
Если млад богатырь - я в полон возьму,
Если ровня богатырь - я замуж пойду».
Увидала тут Добрынюшку Никитича.
«Здравствуй, душенька Добрыня сын Никитьевич!»
Испроговорит Добрыня сын Никитьевич:
«Ах ты, поляница да удалая,
Что же ты меня да нынче знаешь ли,
Я тебя да нынче не знаю ли?»
А бывала я во городе во Киеве,
Я видала тя, Добрынюшку Никитича;
А тебе же меня нынче негде знать.
А поехала в чисто поле поляковать,
А искать же я себе-ка супротивничка.
Возьмешь ли, Добрыня, во замужество?
Я спущу тебя, Добрюнюшку, во живности.
Сделай со мной заповедь великую,
А не сделаешь ты заповеди да великие,
На ладонь кладу, другой сверху прижму,
Сделаю тебя да в овсяный блин!»
«Ах ты, молода Настасья дочь Никулична!
Ты спусти меня во живности,
Сделаю я заповедь великую,
Я приму с тобой, Настасья, по злату венцу!»
Сделали тут заповедь великую,
И поехали ко городу ко Киеву,
Да ко ласковому князю ко Владимиру,
Ко своей было ко родителю ко матушке,
А к честной вдове Афимье Александровне.
Приняли они да по злату венцу.
Тут за три дня было пированьице
Про молода Добрыню про Никитича.
Тут век про Добрыню старину скажут -
Синему морю на тишину,
Вам всем, добрым людям, на послушанье.

 
Еще статьи...
Заказ эвакуатора круглосуточно и без выходных Заказать эвакуатор в Москве бывает необходимо из-за огромного количества машин в городе и буксировка на веревке - это небезопасно и сложно. Наша служба эвакуации авто "Форсаж" предлагает быстро и качественно эвакуировать Ваш автомобиль. Кроме услуги эвакуации мы предлагаем к Вашим услугам современный техцентр, где Вы сможете отремонтировать неисправный или битый автомобиль.
Славянская Лавка
Славянский Интернет-магазин 240
Славянский Интернет-магазин 240
Кумиры Славянских Богов 240
Серебряные обереги 240
Этническая посуда 240
Натуральная косметика 240
Поделись с друзьями
Понравился наш сайт? Поделись ссылкой на него со своими друзьями..



Катюша
Возраст - 34
Российская Федерация

Горынка
Возраст - 28
Российская Федерация

Наталья
Возраст - 32
Российская Федерация



Громол
Возраст - 39
Российская Федерация

Станислав
Возраст - 26
Украина

Ваш вклад в возрождение
Для Украины
На счет: U402361097164 (Web Money)

или на карту

Банка:
- № карты - 5355 0740 1927 2421

Для России

На счет: R206597515996 (Web Money)

Для других стран

На счет: Z272807574274 (Web Money)

VISA/MASTERCARD

На карту Банка:
- № карты - 5355 0740 1927 2421




Внуки Сварога
Тяни Толкай Счетчик PR-CY.Rank Resc TOP